КЛУБ ПРОФАЙЛЕР
ДЕТЕКЦИЯ ЛЖИ (База_знаний)

Основные признаки лжи

Вслед за Полом Экманом мы так же  утверждаем  что нет ни одного верного признака лжи говорящего.  Оценивать нужно совокупность признаков. 
Однако возникает вопрос как это можно сделать?  Проводя большое количество полевых исследований нам удалось выделить и классифицировать признаки по числу их проявляемости у опрашиваемых лиц, что проявляется практически всегда, что может быть и на что можно обращать внимание с высокой долей осторожности. 
Основные признаки лжи (утечки)- на которые мы в первую  очередь обращаем внимание:
·      Диссоциация;
·      Изменение дыхания;
·      Речь (Общая структура, увертки);
·      Речевые и эмблеаматические оговорки;
Дополнительные признаки лжи (информация о наличии обмана) - которые так же необходимо учитывать:
·      Точка ориентировочного замирания;
·      Признаки ВНС (Глаза, моргание, бледность кожных покровов, выделение пота, холодные влажные руки, изменение голосовых модуляций итд);
·      Изменение темпа речи;
·      Тирады и эмфазы;
·      Асимметрия телесная и лицевая;
·      Нейтрализация всего тела;
Второстепенными признаками лжи – на которые мы обращаем внимание  с особой тщательностью и осторожностью:
·      Все микро и макровыражения лица;
·      Наличие фальшивых эмоций;
·      Увеличение жестов иллюстраторов у людей с быстрой и подвижной нервной системой;
·      Увеличение числа жестов адаптеров и манипуляторов у остальных психотипов;
Решение о наличии лжи  при проведении опросной беседы производится исходя при наличии как минимум трех основных признаков, которые сопровождаются не менее чем три-четыре дополнительных или второстепенными признаками. То есть решение о причастности или непричастности лица возможно только при наличии набора признаков, их совокупности. Если имеются только дополнительные и(или) второстепенные признаки то говорить о причастности с нашей точки зрения сложно. Скорее всего мы имеем дело с психологическим стрессом вызванным тревожностью или иными факторами. Верификатору  в таком случае есть смысл изменить свое поведение и успокоить опрашиваемое лицо. Возможно, человека отвлекает что то еще, нежели процедура проверки.  Выносить решение исходя  только из второстепенных признаков  мы считаем недопустимым, поскольку велика ошибка ложного обвинения.
Чем больше поведенческих признаков (маркеров), говорящих о причастности человека, тем с большим основанием мы выносим вердикт о его причастности. Нельзя делать вывод только по одному движению или выражению лица, особенно когда профессиональных знаний недостаточно.


К сожалению, такому развитию событий способствовали американские авторы, в частности А. Пиз, который очень упростил невербальную коммуникацию. Такое упрощение и его демонстрация в сериале «Обмани меня» привело к тому, что некоторые верификаторы скатились в модель распознавания лжи по одному невербальному или лицевому признаку: Почесал нос – лжет! или Поджал губы – скрывает
Такой подход противоречит всем профессиональным моделям детекции лжи. К сожалению, многие как в инструментальной, так и в безынструментальной детекции лжи путают популярные произведения и реалии естественнонаучного эксперимента или полевого исследования. Выносить решения по единственному признаку, без учета личности человека, не осознавая причину возникновения телодвижения, не понимая контекста, – это большая ошибка. Решение о причастности или непричастности можно выносить на основании совокупности поведенческих признаков, повторяющихся в процессе исследования при предъявлении проверочных вопросов, вызывающих иные значимые реакции человека.
Вспомним, что основоположник кибернетики Норберт Винер еще в 1948 году определил информацию как степень уменьшения неопределенности. Если перевести положения теории информации на приземленный язык детекции лжи, то I (инф.) = Р после проверки - р до проверки, где Р – вероятность причастности.
Поясним это на простом примере. Допустим, что в ходе служебного разбирательства определен круг подозреваемых в совершении некоего преступления. Разумеется, каждый из подозреваемых в категорической форме отрицает свою причастность. Предположим, что в распоряжении специалиста имеется всего лишь один мощный частный признак события.
До полиграфной проверки вероятность причастности к устанавливаемому событию любого из подозреваемых равна 50 %, т. е. любой из фигурантов мог с равной вероятностью совершить, а мог и не совершить интересующее следствие правонарушение.
Далее, на основании всего лишь одного частного признака специалист составляет тест методики скрываемой информации, например тест па знание виновного, ряд которого состоит из 7 стимулов включая «нулевой» вопрос.
Тогда вероятность случайного характера регистрируемых реакций на истинный частный признак устанавливаемого события по одному предъявлению теста будет равна 16,6 % ('/<, = 0,166). Следовательно, вероятность неслучайного характера развития реакций будет равна 83,4 % (100 - 16,6).
В том случае, если специалист в соответствии с международным (американским) стандартом делает не одно, а три предъявления одного и того же теста на знание виновного, то вероятность случайного развития реакций на истинный признак будет равна 0,004 (0,1663),т. е. 0.4 %.
Соответственно, вероятность закономерного характера реагирования, свидетельствующего о при­частности (осведомленности) обследуемого к устанавливаемому событию, составляет 0,996 (100 — 0,004), т. е. 99%.
Таким образом, мера уменьшения неопределенности составляет 49 % (99 % - 50 %).
Эти 49 % и являются тем товаром, который в данном случае продает полиграфолог. Если же число частных признаков, которыми специалист имеет возможность корректно оперировать, более одного (скажем, 3 или 5 признаков), то мера уменьшения неопределенности составит практически 50%, т. е. достоверность принятия обвинительной (оправдательной) версии вплотную приблизится к 100%. Это относилось к инструментальной детекции лжи, что касается безынструментальной, то принцип действует тот же- если число частных признаков(маркеров лжи) достаточно велико математическую достоверность будет достаточно просто.

2

Основные признаки и стратегии обмана


В предыдущей главе мы описали основные формы лжи – умолчание и искажение, в этой мы поговорим о том, что же выдает лжеца, и о том, какие поведенческие стратегии выбирают лжецы в надеже обмануть верификатора.
П. Экман предлагает подразделять признаки обмана на утечки и информацию о наличии обмана[1]. Эта классификация кажется нам удачной, и поэтому мы  так же придерживаемся её.
Что такое утечка? Это маркер, которым лжец нечаянно выдает себя. Утечки бывают лингвистическими (лжец случайно проговорился), утечки глазами (лжец нечаянно выдал себя иной синестезией), утечки лицом (появление микровыражения), утечки телом (эмблематические оговорки). Утечки, проявляющиеся на проверочный стимул, являются верными признаками обмана. Мы говорим о лжи, поскольку имеем дело с так называемым двойным посланием, т. е. когда в процессе беседы тело противоречит словам.
Информация о наличии обмана свидетельствует о намеренно скрываемой информации, но не отвечает на вопрос, что именно утаивает опрашиваемое лицо. Зачастую бывает достаточно информации о наличии обмана, поскольку правду можно установить и иным способом, например, провести детективные или оперативно-разыскные мероприятия. 


В некоторых контекстах правда оказывается незначимой. Так, работодатель легко может отказать в приеме на работу кандидату, если на исследуемую тему он продемонстрировал признаки, свидетельствующие о наличии намеренно скрываемой информации. В этом случае редко кто будет выяснять причины сокрытия информации, особенно это актуально при прохождении собеседования на топовые позиции.
В процессе опросной беседы верификатор каким-либо образом фиксирует все способы проявления информации о наличии обмана. Перепроверять их не нужно, поскольку благодаря адаптации они, как правило, не повторяются в первозданном виде. Необходимо проверять информацию о наличии обмана, снова предъявляя в строгой последовательности контрольные, проверочные и провокативные стимулы. Как вы понимаете, именно провокативные вопросы нацелены на то, чтобы выявить и зафиксировать утечки.
Информация о наличии обмана может проявляться в маркерах, связанных с глазами (проверка взглядом, учащенное моргание), изменениями в дыхании (учащенное дыхание, гипервентиляция легких, глубокие выдохи и вдохи), изменениями в голосовых модуляциях (повышение, понижение тона голоса, попытка прокашляться при ответе на проверочный вопрос), уменьшением слюнного секрета во рту (частое сглатывание, облизывание губ), бледностью кожных покровов, изменением в жестикуляции при проведении боевой части исследования и т. д. 

Если при утечке достаточно ее отследить, зафиксировать иногда даже просто в памяти, то при информации о наличии обмана совокупных признаков, позволяющих верификатору однозначно сделать вывод о причастности или непричастности опрашиваемого лица, должно быть достаточное количество, и они должны проявляться в разных информативных системах. Первое, на что мы обращаем внимание, – изменение дыхания. Также важны голосовые и психолингвистические изменения на проверочные вопросы. На протяжении всей беседы необходимо отслеживать все признаки лжи, проявляющиеся в реакциях вегетативной нервной системы. В отличие от американских школ безынструментальной детекции лжи лицевые сигналы и весь комплекс жестикуляции мы рассматриваем как дополнительные признаки, а не основные. Естественно, основной акцент делаем на психолингвистических особенностях речи опрашиваемого человека, поскольку это самый информативный канал. Чем больше информации о наличии обмана мы видим в разных системах организма, тем выше вероятность лжи.
Все эти признаки проявляются на фоне стресса и очень точно вписываются в концепцию стресса, описанную Гансом Селье[2].
Стресс (от английского stress – давление, нажим, напор; гнёт; нагрузка; напряжение) – неспецифическая (общая) реакция организма на воздействие (физическое или психологическое), нарушающее его гомеостаз (целостность), а также соответствующее состояние нервной системы организма (или организма в целом). В физиологии и психологиивыделяют положительную (эустресс) и отрицательную (дистресс) формы стресса. 
Каким бы стресс не был, «плохим» или «хорошим», физическим, физиологическим или эмоциональным, воздействие его на организм имеет общие характерные и неспецифические черты.
Впервые термин «стресс» в физиологию и психологию ввел Уолтер Кэннон[3] в своих исследованиях, посвященных универсальной реакции человека на угрозу.
Ученик У. Кэннона, физиолог Г. Селье в 1936 году опубликовал свою первую работу, в которой описал стресс как общий адаптационный синдром, но длительное время избегал употребления термина «стресс», поскольку тот использовался во многом для обозначения «нервно-психического» напряжения (синдром «бороться или бежать»). Только в 1946 году Г. Селье начал систематически использовать термин «стресс» для общего адаптационного напряжения, и в таком виде он вошел в современную психологию и психофизиологию.
«Стресс есть неспецифический ответ организма на любое предъявление ему требования (говоря о детекции лжи – стимулы). Другими словами, кроме специфического эффекта, все воздействующие на нас агенты вызывают также и неспецифическую потребность осуществить приспособительные функции и тем самым восстановить нормальное состояние. Эти функции независимы от специфического воздействия. Неспецифические требования, предъявляемые воздействием как таковым, – это и есть сущность стресса» – писал Г. Селье[4].
Еще в 1920-е годы, во время обучения в Пражском университете, Г. Селье обратил внимание на то, что начало проявления любой инфекции одинаково (температура, слабость, потеря аппетита). В этом факте он разглядел особое свойство – универсальность ответа организма на всякое повреждение. 
При стрессе наряду с элементами адаптации к сильным раздражителям имеются элементы напряжения и даже повреждения. Именно универсальность сопровождающей стресс «триады изменений» – уменьшение тимуса, увеличение коры надпочечников и появление кровоизлияний и даже язв в слизистой желудочно-кишечного тракта – позволила Г. Селье высказать гипотезу об общем адаптационном синдроме, получившим впоследствии название «стресс». Работа была опубликована в 1936 году в журнале «Nature». Г. Селье выделил три стадии общего адаптационного синдрома:
1)   реакция тревоги (мобилизация адаптационных возможностей, которые ограничены) – на этой стадии проводим исследовательскую часть;
2)   стадия сопротивляемости – на этой боевую;
3)   стадия истощения – этап получения признания.


Для каждой стадии описаны характерные изменения, происходящие в вегетативной нервной системе и, как следствие, влияющие на порождение речи. Причастный человек всегда воспринимает ситуацию проверки как стресс для себя, а, значит, организм начинает реагировать универсальным неспецифичным образом, который человек самостоятельно контролировать не может, поэтому в зависимости от силы нервной системы человек и будет пользоваться базовыми поведенческими стратегиями сопротивления.
Если Г. Селье и У. Кеннон говорили об основных поведенческих стратегиях «бороться или бежать», то в природе существует и еще одна реакция на опасный стимул, которая выражается в механизме «стой».
В ситуации детекции лжи эти базовые стратегии выживания будут проявляться в поведении лжеца. Какие стратегии защиты будет применять причастный человек в ситуации проверки, зависит от силы и подвижности его нервной системы, от характерологических особенностей. В исследовательской части опросной беседы основная задача верификатора – понять тип нервной системы собеседника и предположить способ его поведения.
Для защиты себя в ситуации проверки опрашиваемое лицо выбирает стратегии, которые он успешно использовал ранее в сложных ситуациях.
«Выживание» причастного в опросной беседе, как правило, связано с тем, что он старается выставить барьеры, для того чтобы верификатор не смог уличить его во лжи. Каждый тип таких барьеров опирается на базовую поведенческую стратегию лжи и проявляется в определенных моделях лжи.
Рассмотрим основные стратегии и модели лжи их связь со стрессом и барьерами, которые применяют причастные лица.


1. Контрольный барьер заключается в стремлении не сообщать любую, даже мелкую информацию, каким-либо образом касающуюся проверяемого события; проявляется в контроле за собственной речью и невербальным поведением во время опроса и попытках нейтрализовать или исправить ранее произнесенное. Опрашиваемый вынужден контролировать все, что прямо или косвенно относится к утаиваемой информации и расследуемому событию.
В ситуации, когда информация о расследовании стала для лжеца неожиданностью и он не успел подготовиться, причастный пытается не выдать себя, что заставляет его контролировать себя и в речи, и в движениях, а это выглядит неконгруэнтно. Человек, контролирующий все системы организма, как бы «деревенеет». Эта поведенческая стратегия именуется нейтрализацией.
Иногда опрашиваемое лицо настолько не успело адаптироваться к ситуации, что единственной успешной стратегией для себя считает отказ от любого сотрудничества с верификатором. Испытуемый утверждает, что он непричастен, и больше ничего не говорит, на диалог не выходит. Такую модель мы называем отрицанием. Отрицание и нейтрализация – базовые поведенческие стратегии при неподготовленной лжи.
При угрозе прорыва смыслового или контрольного барьера испытуемый идет на полную нейтрализацию или полное отрицание своего участия в событии, престает отвечать на вопросы верификатора. Это форма психологической защиты, в ходе которой возникает механизм, получивший название «установка на запирательство».
2. Смысловой / стратегический барьер заключается в избирательной невосприимчивости к некоторым стимулам, предъявляемым верификатором. Стратегиями, основанными на смысловом барьере, пользуются люди с сильной стабильной нервной системой.
Причастный не уклоняется от ответа на вопросы, отвечает так, как будто вопросы ему абсолютно ясны и понятны, однако все его ответы частично или полностью не соответствуют содержанию вопроса. Собеседники как бы и в диалоге, но все время недопонимают друг друга, получается разговор автоответчика с автопилотом. Важно учитывать, что это касается только скрываемых субъектом обстоятельств. В итоге ни одна из тем не исключается из предмета обсуждения, но человек тонко распознает, что может относиться к нежелательной теме, а что нет. Все попытки задавать проверочные вопросы в «в лоб» изначально безрезультатны, более того, такая тактика верификатора закрепляет и повышает непроницаемость смыслового барьера.
Именно такие люди являются самыми сложными типами исследуемых для разоблачения. Они, как правило, обладают повышенным самоконтролем, быстро адаптируются к ситуации опросной беседы, не дают признательные показания, предпочитая биться до конца. 
Самой известной и самой трудной для распознавания лжи стратегией является легендирование, поскольку предполагается создание иной реальности, что позволяет избежать утечек или появления информации о наличии обмана, так как опирается на факты.
Еще одна из стратегий контролируемой лжи носит название «аппроксимация» от латинского «приближение». Под аппроксимацией в детекции лжи подразумевается такое поведение человека, при котором исходя из изменяющегося контекста причастный постепенно выдает в речи информацию, необходимую верификатору для принятия им решения о непричастности данного субъекта. Говоря иными словами, причастный создает легенду в процессе опросной беседы, наблюдая за поведением и действиями верификатора.
3. Тактический барьер заключается в использовании заранее заготовленных выражений, тирад, «светских и бытовых мудростей», не позволяющих верификатору подойти к скрываемой информации; проявляется в том, что опрашиваемое лицо не уклоняется от общения, а даже наоборот готов общаться в верификатором, но по поводу каких-либо порицаемых поступков, имеет ряд заготовленных формул, направленных на забалтывание и смягчение или усиления чувств вины у верификатора за проведение исследования: Нет человека, который бы не врал, Все стремятся жить лучше, Сейчас все выживают, как могут и т. д. 
Творческо-фантазийные стратегии лжи свойственны людям с подвижной быстрой нервной системой. Основной стратегией для них является забалтывание. Во время беседы они выдают большое число ненужной информации, не касающейся расследуемого события, говорят много, быстро, активно жестикулируют с одной целью – не подпустить верификатора к проверочной теме, однако про неожиданном задавании проверочных вопросов демонстрируют очень яркие признаки причастности.
И, наконец, еще одна модель лжи, которая у П. Экмана называется восторг надувательства, у нас получила название «стратегия Остапа», по имени виртуоза, блестяще ее использующего, – Остапа Бендера. 
Ложь иногда может опираться не только на угрозу наказания или угрызения совести, но и может быть вызовом и считаться в голове у опрашиваемого лица достижением. Эта стратегия привычна для людей психопатического и психопатологического типа. Эти личности, как правило, не испытывают стыд или угрызения совести. Стратегия восторга надувательства может быть разной интенсивности. Для ее успешной реализации нужны зрители, которые в этот момент демонстрируют интерес к тому, что делает обманщик: чем больше лжец видит, что его обман удается, тем искуснее и точнее он продолжает врать. Интенсивность проявления эмоции увеличивается. Восторг надувательства сопровождается чувством презрения к жертве обмана и может проявляться сильнее, если собеседник имеет репутацию человека, которого трудно обмануть. В таком случае лжец может совершить ошибку, т. к. при восторге надувательства очень сложно скрыть наслаждение собой в этой ситуации. Опытный верификатор всегда использует такой шанс.
Наиболее адаптивные причастные лица могут демонстрировать ряд стратегий лжи как последовательно, так и параллельно. Такую стратегию поведения мы называем комплексной.
Как правило, лжец не хочет, чтобы его разоблачили, и старается подобрать определенную стратегию и тактику поведения во время опросной беседы. Обычно эта стратегия выбирается лжецом непроизвольно исходя из типа его нервной системы. Несмотря на то, что лжец может успеть подготовиться к процедуре проверки, иногда ему приходится лгать спонтанно.


[1] Экман П. Психология лжи.– СПб., 1999.
[2]Селье Г.Очерки об адаптационном синдроме. – М.: Медгиз, 1960.
Селье Г. Стресс без дистресса. – М: Прогресс, 1979.
[3]Ярошевский М.Г., Чеснокова С.А., Уолтер Кеннон, – М., 1976.
Лидвелл У., Холден К., Балтер Дж. Универсальные принципы дизайна, – СПб., 2012
[4] Селье Г. Стресс жихни // Когда стресс не приносит горя. – М., 1992. – с. 104-109.